ЛЕНЬ (La Pereza)

Gustavo Adolfo Becquer — Густаво Адольфо Беккер

traducción de Dina Mukhamedzyanova

 

ЛЕНЬ

Говорят, что леность  - это «дар бессмертных». Действительно, в этом невозмутимом спокойствии, которым обладают многие ленивцы, есть что-то объединяющее их с взирающими на нас с небес олимпийскими богами. Работа облагораживает человека, о чем свидетельствует популярный афоризм «на бога надейся, а сам не плошай».

У меня есть собственное мнение на этот счет.

Для того, чтобы заслужить благосклонность небожителей, мне было достаточно произнести короткую молитву, - ошибочно полагал я. Истинная молитва, молитва без слов, с помощью которой мы вступаем в мгновенный контакт с Вселенной, не может существовать без свойственного лени ощущения покоя.

Лень «облагораживает человека» не только потому, что все ленивые наделены некоторым сходством с бессмертными богами, но и является одним из лучших способов достичь «райского блаженства».

Лень является божеством, которому поклоняются многочисленные «верующие»; потому что их «религия» основана на молчании и созерцании. Чтобы обратить в свою веру новых последователей ее «священники» пытаются убедить нас в том, что в дневное время суток сама природа, согретая солнечными лучами, пребывает в состоянии покоя.

Известно, что блаженство праведников -  огромное счастье, чью таинственную природу не в состоянии постичь ни один простой смертный.

Умственная деятельность человека притупляется от его соприкосновения с духовной мудростью, и это одна из причин того, как каждый из нас представляет себе рай, выдавая при этом желаемое за действительное.

Я мечтаю об абсолютной тишине, без которой для меня было бы немыслимо райское блаженство. В час, когда посредством молитвы, душа молящегося  соприкасается с Господом, у него возникает ощущение чем-то напоминающее сошествие Святого Духа. В тот самый момент наши души освобождаются от власти мучительных воспоминаний  и негативных переживаний, начисто заглушающих голос разума. Истинное блаженство в способности к чувственному созерцанию.

Именно по этой причине я не имею возможности согласиться с поэтом, написавшим: «Счастливы мертвые, ибо они находятся в вечном покое».

Эта вечная леность мертвеца, лежащего в мягкой земле свежевырытой могилы, не явилась бы причиной моего разочарования, если бы смерть могла заглушить голос, измучившей меня совести.Возможно ли, чтобы душа умершего воспарила над оставленной ею могилой и возрадовалась возможности оставить застывшее в вечном покое тело?!

 Если бы это было правдой, я стал бы преданным сторонником этого «могильного успокоения», полюбившегося многочисленной армии плакальщиков и элегистов, но сама смерть ...

«Кто знает, что ожидает нас после смерти?»- задавался вопросом Гамлет во время декламации своего знаменитого монолога. Думаю, что никому из смертных еще не удалось ответить на него. Так давайте же вернемся к описанию лени ныне живущих представителей рода человеческого, по крайней мере, она имеет некоторые положительные стороны.
Лучшее доказательство тому, что лень является инстинктивным желанием находящегося в госпитале человека, это невозможность постоянно применять её на практике, ибо подобная практика ничегонеделания в конечном итоге может оказаться опасной для его здоровья.

И то, что современный мир является полной противоположностью рая наших прародителей, также очевидно, что не нуждается в каких-либо доказательствах.

Тем не менее, небо, свет, воздух, леса, реки, цветы и горы являются  прямым доказательством существования лени. Мучимый жаждой познания, человек съел запретный плод, и это создавало питательную почву для изменения существовавшего положения вещей. С тех самых пор он не имеет права лениться.

Работай, двигайся, прилагай усилия для того, чтобы переваривать пищу! Это звучит так же противоречиво, как необходимость трудиться в поте лица для того, чтобы вдохнуть воздух, которым вы дышите!

Сколько раз, размышляя о потерянном рае наших прародителей, я мысленно перевоплощался в Дон Кихота, пародируя его знаменитую речь о Золотом Веке: «Благословен тот век , когда наши прародители не ведали о существовании времени, ибо они никогда еще не сталкивались со смертью, и могли преспокойно получать удовольствие от собственной лени, в силу дарованных им Создателем полномочий».

И вот мы упали с трона, на который когда-то посадил нас Всевышний. С тех самых пор осознали себя творцами, а не частью Его творения, не ничтожным винтиком огромной колесницы, а чем-то более важным. Однако находящиеся по себе колеса в конечном итоге обречены. Для того, чтобы колесница могла сдвинуться с места, они должны быть соединены друг с другом. Кряхтя и поскрипывая, они катятся по дороге, будто бы жалуясь на свою неумолимую судьбу.

Иногда лень, подобно небесному божеству, насылает на нас сладостную, знакомую немногочисленным счастливчикам истому. Лень сидит рядом с нами и говорит на неизвестном божественном языке, даже не потрудившись разомкнуть губы, чтобы произнести необходимые ей слова. Подобная речь напоминает поток бессмысленных оправданий , который мне не раз приходилось выслушивать от некоторых моих знакомых, пытавшихся объяснить окружающим и самим себе причину, по которой им так и не удалось осуществить задуманное. Неспешной походкой наша лень шествует по земле. На короткое время она приносит нам еле уловимый аромат блаженства, заставляя нас острее ощущать его отсутствие.

Только представьте себе, сколько потребуется затратить энергии, чтобы мы смогли обежать вокруг земного шара! Столько же потребовалось бы ленивцу, чтобы материализовались его мысли и мечтания! Сколько обманчивых иллюзий, непристойных фантазий и причудливых идей, рождается в нашей голове! Некоторые из них способны вызвать дрожь и чувства стыда при мысли о том, что они могли бы стать достоянием невежественной толпы.

С каким удовольствием я предпочел бы наслаждаться моими радостями и придаваться скорби об утраченных иллюзиях, без какой-либо необходимости развлекать кого-то рассказами о своих самых сокровенных чувствах и тайных желаниях!

Убаюканные в объятьях лени, мы могли бы находиться в состоянии покоя до наступления иной, Будущей Вечности и предаваться иллюзии, что в этом пассивном ожидании и состоит наша земная жизнь. Однако это всего лишь заблуждение.

Однажды я рассматривал под микроскопом каплю воды и увидел в ней крохотных насекомых, чья земная жизнь так коротка, что за один час успевают смениться пять или шесть поколений этих удивительных существ, начинающих шевелиться всякий раз, когда я пытался разглядеть их с помощью увеличительного стекла.

Разве можно поверить в то, что эти букашки способны что-нибудь делать? Представьте себе, что нас, подобно этим причудливым созданиям, посадили бы в стеклянную банку, крышкой которой послужило бы огромное небо. По сравнению с окружающей нас Вселенной, нам ничего не оставалось бы, как почувствовать собственную незначительность.

Я хотел бы последовательно описать здесь мою прошлую жизнь и возможное будущее, и перейти по мосту из земной жизни в Жизнь Вечную, как можно спокойнее. Я хочу, чтобы ... но я хочу так много вещей, что перечисляя, их я мог бы написать целую статью, а это, конечно, не моя цель.

Я до сих пор помню, что однажды, сидя на холме, я почувствовал сладостную истому при мысли о том, что я сам и окружающие меня камни являемся частичками этой огромной Вселенной. Я сидел неподвижно и наслаждался собственной неподвижностью. После этого у меня появилось ощущения бесконечного блаженства и вечного покоя. Недолго думая, я решил написать Оду и поведать миру об истинной природе блаженства.

Я был полон решимости; но перед тем, как  сделать это, подумал, что это будет лучший гимн лени из когда-либо написанных, если, конечно, кто-то отважился сочинить его до меня.  Человек, попытавшийся сделать это, понимает, насколько противоречивы подобные идеи. Именно поэтому я ничего не написал, иначе бы я сделался вероотступником, так как лень в христианстве - один из смертных грехов. Да и стоит ли тратить свое драгоценное время на написание восхваляющего леность, произведения?!

Самое лучшее, что я могу сделать в подобной ситуации - это поставить точку. Жаль, что я не смогу дописать эту книгу сидя в постели! Поэтому мне остается лишь только приклонить голову, разжать руку и выронить перо...

*****

LA PEREZA

 La pereza dicen que es don de los inmortales: en efecto, en esa serena y olímpica quietud de los perezosos de pura raza, hay algo que les da cierta semejanza con los dioses.

 El trabajo aseguran que santifica al hombre: de aquí sin duda el adagio popular que dice: «A Dios rogando y con el mazo dando».

 Yo tengo, no obstante, mis ideas particulares sobre este punto.

 Creo, en efecto, que se puede recitar una jaculatoria, mientras se echan los bofes golpeando un yunque; pero la verdadera oración, esa oración sin palabras que nos pone en contacto con el Ser Supremo, por medio de la idea mística, no puede existir sin tener á la pereza por base.

 La pereza, pues, no sólo ennoblece al hombre porque le da cierta semejanza con los privilegiados seres que gozan de la inmortalidad, sino que, después de tanto como contra ella se declama, es seguramente uno de los mejores caminos para irse al cielo.

 La pereza es una deidad á que rinden culto infinitos adoradores; pero su religión es una religión silenciosa y práctica: sus sacerdotes la predican con el ejemplo; la naturaleza misma en sus días de sol y suave temperatura, contribuye á propagarla y extenderla con una persuasión irresistible.

 Es cosa sabida que la bienaventuranza de los justos es una felicidad inmensa, que no acertamos á comprender ni á definir de una manera satisfactoria. La inteligencia del hombre, embotada por su contacto con la materia, no concibe lo puramento espiritual, y esto ha sido causa de que cada uno se represente el cielo, no tal como es, sino tal como quisiera que fuese.

 Yo lo sueño con la quietud absoluta, como primer elemento de goce: el vacío alrededor, el alma despojada de dos de sus tres facultades: la voluntad y la memoria, y el entendimiento, esto es, el espíritu reconcentrado en sí mismo, gozando en contemplarse y en sentirse.

 Esta es la razón por qué no estoy conforme con el poeta que ha dicho:

¡Heureux les morís, éternels paresseux!

 Esa pereza eterna del cadáver, cómodamente tendido sobre la tierra blanda y removida de la sepultura, no me disgusta del todo; sería tal vez mi bello ideal, si en la muerte pudiera tener la conciencia de mi reposo. ¿Será que el alma desasida de la materia vendrá á cernerse sobre la tumba, gozándose en la tranquilidad del cuerpo que la ha alojado en el mundo?

 Si fuera así, decididamente me hacía partidario del tan repetido y manoseado «reposo de la tumba», tema favorito de los poetas elegiacos y llorones, y aspiración constante de las almas superiores y o comprendidas. Pero... ¡la muerte!

 «¿Quién sabe lo que hay detrás de la muerte?» — pregunta Hamlet en su famoso monólogo, sin que nadie le haya contestado todavía.

Volvamos, pues, á la pereza de la vida, que es lo más positivo.

 La mejor prueba de que la pereza es una aspiración instintiva del hombre, y uno de sus mayores bienes, es que, tal como está organizado este pícaro mundo, no puede practicarse, ó al menos su práctica es tan peligrosa, que siempre ofrece por perspectiva el hospital. Y que el mundo, tal como le conocemos hoy, es la antítesis completa del paraíso de nuestros primeros padres, también es cosa que por lo evidente no necesita demostración. Sin embargo, el cielo, la luz, el aire, los bosques, los ríos, las flores, las montañas, la creación, en fin, todo nos dice que subsiste la pereza. ¿Dónde está la variación? El hombre ha comido la fruta prohibida; ha deseado saber; ya no tiene derecho á ser perezoso.

 — ¡Trabaja, muévete, agítate para comer! Esto es tan horrible, como si nos dijeran: — ¡Da á esa bomba, suda, afánate para coger el aire que has de respirar!

 ¡Cuántas veces, pensando en el bien perdido por la falta de nuestros primeros padres, he dicho en el fondo de mi alma, parodiando á Don Quijote en su célebre discurso sobre la edad de oro: —Dichosa edad, y dichosos tiempos aquellos en que el hombre no conocía el tiempo, porque no conocía la muerte, é inmóvil y tranquilo gozaba de la voluptuosidad de la pereza en toda la plenitud de sus facultades! —Caímos del trono en que Dios nos había sentado; ya no somos los señores de la creación; sino una parte de ella, una rueda de la gran máquina, más ó menos importante, pero rueda al fin, condenada, por lo tanto, á voltear y á engranarnos con otras, gimiendo y rechinando, y queriéndonos resistir contra nuestro inexorable destino. Algunas veces la pereza, esa deidad celeste, primera amiga del hombre feliz, pasa á nuestro lado y nos envuelve en la suave atmósfera de languidez que la rodea, y se sienta con nosotros y nos habla ese idioma divino de la trasmisión de las ideas por el fluido, en el que no se necesitan aun tomarse el trabajo de remover los labios para articular palabras. Yo la he visto muchas veces flotar sobre mí, y arrancarme al mundo de la actividad, en que tan mal me encuentro. Mas su paso por la tierra es siempre ligerísimo; nos trae el perfume de la bienaventuranza, para hacernos sentir mejor su ausencia. ¡Qué casta, qué misteriosa, qué llena de dulce pudor es siempre la pereza del hombre!

 Ved la actividad, corriendo por el mundo, como una bacante desmelenada, dando una forma material y grosera á sus ideas y sus ensueños; ved e mercado público cotizándolos, vendiéndolos á precio de oro. Santas ilusiones, sensaciones purísimas, fantasías locas, ideas extrañas, todos los misterios hijos del espíritu, son, apenas nacen, cogidos por la materia, su estúpido consocio, y expuestas desnudas, temblorosas y avergonzadas á los ojos de la multitud ignorante.

 Yo quisiera pensar para mí, y gozar con mis alegrías, y llorar con mis dolores, adormido en los brazos de la pereza, y no tener necesidad de divertir á nadie con la relación de mis pensamientos y mis sensaciones más secretas y escondidas.
 Vamos de una eternidad de reposo pasado á otra eternidad futura por un punto, que no otra cosa es la vida: ¡á qué agitarnos en él con la ilusión de que hacemos algo agitándonos!

 Yo he visto con el microscopio una gota de agua, en ella esos insectos apenas perceptibles, cuya existencia es tan breve, que en una hora viven cinco ó seis generaciones, y he dicho, al mirarlos moverse: —¿Si creerá ese bichejo que hace alguna cosa?— Para afanarnos en el mundo, sería menester que nos pusiesen una montera que nos tapara el cielo, de modo que la comparación con su inmensidad no hiciera tan sensible nuestra pequeñez. Yo quiero ser consecuente con mi pasado y mi futuro probables, y atravesar ese puente de la vida, echado sobre dos eternidades, lo más tranquilamente posible. Yo quiero... pero quiero tantas cosas, que sólo con enumerarlas podría hacer un artículo largo como de aquí á mañana, y no es este seguramente mi propósito.

 Aún me acuerdo que en una ocasión, sentado en una eminencia, desde la que se dilataba ante mis ojos un inmenso y reposado horizonte, llena mi alma de una voluptuosidad tranquila y suave, inmóvil como las rocas que se alzaban á mi alrededor, y de las cuales creía yo ser una, una que pensaba y sentía, como yo creo que sentirán y acaso pensarán todas las cosas de la tierra, comprendí de tal modo el placer de la quietud y la inmovilidad perpetua, la suprema pereza tal y tan acabada como la soñamos los perezosos, que resolví escribirle una oda y cantar sus placeres, desconocidos por la inquieta multitud.

 Ya estaba decidido; pero al ir á moverme para hacerlo, pensé, y pensé muy bien, que el mejor himno á la pereza es el que no se ha escrito ni se escribirá nunca. El hombre capaz de intentarlo se pondría en contradicción con sus ideas. Y no lo escribí. En este instante me acuerdo de lo que pensé ese día: pensaba extenderme en elogio de la pereza, á fin de hacer prosélitos para su religión. ¿Pero cómo he de convencer con la palabra, si la desvirtuó con el ejemplo? ¿Cómo ensalzar la pereza trabajando? Imposible.

 La mejor prueba de mi firmeza en las creencias que profeso, es poner aquí punto y acostarme. ¡Lástima que no escriba esto sentado ya en la cama! ¡No tendría más que recostar la cabeza, abrir la mano y dejar caer la pluma!

 

перевод с испанского Дины Мухамедзяновой